О диктатуре пролетариата

РАБОЧИЙ ФРОНТ ЛАТВИИ

Существуют такие вопросы, ответы на которые в определенных кругах считаются само собой разумеющимися, совершенно очевидными. Однако, иногда, когда этим вопросам уделяется мало внимания, оказывается, что некоторые в корне не понимают, казалось бы, элементарных вещей. Это лишь в очередной раз доказывает то, что любую даже самую простую вещь, как вам, может быть, кажется, стоит обговаривать множество раз.

Оказывается, что одним из таких само собой разумеющихся вопросов является вопрос о диктатуре пролетариата. Вроде бы все о ней говорят, отмечают её необходимость, а на деле, как речь заходит о конкретном определении, происходят некоторые заминки и даже споры об этом самом определении. Абсурдность этих споров можно сравнить со спором об определении товара в «Капитале» Маркса. Якобы мы марксисты, марксистскую политэкономию чтим (поменьше бы почитали, побольше бы читали), но вот в определении товара, в определении самой простой категории «Капитала», из которой Маркс и выводит политэкономию как науку, мы несогласны. Так и в случае с диктатурой пролетариата. Некоторые не берут во внимание того, что писал Ленин ещё 100 лет назад: «Марксист лишь тот, кто распространяет признание борьбы классов до признания диктатуры пролетариата (выделено мной — авт.). В этом самое глубокое отличие марксиста от дюжего мелкого (да и крупного) буржуа. На этом оселке надо испытывать действительное понимание и признание марксизма»1. Некоторые не замечают слов Маркса: «То, что я сделал нового, состояло в доказательстве следующего: 1) что существование классов связано лишь с определенными историческими фазами развития производства, 2) что классовая борьба необходимо ведёт к диктатуре пролетариата (выделено мной — авт.), 3) что эта диктатура сама составляет лишь переход к уничтожению всяких классов и к обществу без классов»2. Как итог, эти самые некоторые решают поставить под сомнение определение диктатуры пролетариата, данное классиками марксизма, что, между прочим, как я показал на примере с товаром в «Капитале» Маркса, ведёт к далеко идущим выводам. В сущности, эти сомнения приводят к отрицанию диктатуры пролетариата, к отрицанию марксизма.

Кто-то заявляет, что определение диктатуры пролетариата устарело, что фабрично-заводских рабочих у нас исчезающе мало. Нас обвиняют в догматизме. Но возьмите любую другую науку, например физику, и попытайтесь там изменить какое-либо определение, например определение атома. Неужели вы считаете, что это получится у вас без серьёзной аргументационной базы? А критики догматизма, готовые рвать на себе рубашки, обвиняя всех вокруг в начётничестве и цитатничестве, могут предоставить нам такую базу? Не известно ещё ни одной научной работы, где последовательно на основе фактов, цифр было бы предоставлено новое научное определение диктатуры пролетариата. Поэтому, нам, «догматикам», приходится бороться с собственной тенью, самим изобретая некоторую аргументацию, а потом её же и разоблачая.

Обвинения в догматизме очень часто, как показала практика, говорят о нежелании учится. Кому нужны цитаты? Кому нужны книги? Мы сами гении, дойдём до всех истин своими усилиями. «Если я видел дальше других, то потому, что стоял на плечах гигантов», — сказал однажды Исаак Ньютон.

Итак, подойдём к вопросу поближе. Раз уж речь зашла об определениях, то было бы неплохо дать определение определению. Сошлёмся на Гегеля (тем, кто Гегеля не признает, читать предыдущий абзац), определение — это качество, которое есть в себе в простом нечто, и сущностно находится в единстве с другим моментом этого нечто — с в-нём-бытием. А в-нём-бытие — сохранение в-себе-бытия через отрицание, отталкивание бытия-для-иного. В общем, не будем уходить в дебри, лишь посоветуем активно изучать «Науку логики» Гегеля. Если рассматривать конкретные примеры определений, то мы можем взять определение человека, гласящее, что человек — животное общественное, трудящееся, говорящее и разумное. Определением человека не является, например, наличие мочек на ушах. Человек без мочек — всё равно человек. Например, определением книги не является её цвет. Иными словами, совершенно примитивизируя для лучшего понимания, определением можно назвать то качество, которое лучше всего соответствует какому-то нечто, которое постоянно в нём, отрицает моменты неравенства с собой. Также определением нельзя назвать ворох признаков. Например, очень часто, определяя фашизм, его определяют через кучу признаков, что, естественно, никакого отношения к науке и определению не имеет.

Перед тем, как дать определение диктатуре пролетариата, стоит остановиться на сущности государства. Сущность любого государства — это диктатура, «неограниченная, внезаконная, опирающаяся на силу, в самом прямом смысле слова, власть»3. Можно, конечно, заявить, что во многих государствах эти самые законы существуют, и вы будете совершенно правы. Но ведь право — это воля правящего класса, возведенная в закон. Поэтому наличие каких-либо законов, выдуманных правящим классом, не обязывает правящий класс эти законы исполнять. У угнетаемого класса нету ни армии, ни полиции, созданных для того, чтобы контролировать соблюдение законов правящим классом, зато у правящего класса таких силовых структур предостаточно, и контролируют они, естественно, угнетаемый класс.

Государство — орудие эксплуатации угнетенного класса, аппарат подавления одного класса другим. Как писал Энгельс в своей работе «Происхождение семьи, частной собственности и государства»:

«Государство никоим образом не представляет собой силы, извне навязанной обществу <…> Государство есть продукт общества на известной ступени развития; государство есть признание, что это общество запуталось в неразрешимое противоречие с самим собой, раскололось на непримиримые противоположности, избавиться от которых оно бессильно. А чтобы эти противоположности, классы с противоречивыми экономическими интересами, не пожрали друг друга и общество в бесплодной борьбе, для этого стала необходимой сила, стоящая, по-видимому, над обществом, сила, которая бы умеряла столкновение, держала его в границах «порядка». И эта сила, происшедшая из общества, но ставящая себя над ним, все более и более отчуждающая себя от него, есть государство»4.

То есть, государство имеет чисто классовый характер, соответственно, в бесклассовом обществе государство отмирает за ненадобностью. Государство существует лишь до тех пор, пока не уничтожены классы. Энгельс продолжает:

«Так как государство возникло из потребности держать в узде противоположность классов; так как оно в то же время возникло в самих столкновениях этих классов, то оно по общему правилу является государством самого-могущественного, экономически господствующего класса, который при помощи государства становится также политически господствующим классом и приобретает таким образом новые средства для подавления и эксплуатации угнетенного класса».

Таким образом, мы приходим к идее о диктатуре. Отсюда следует, что в современном капиталистическом мире, государство, в сущности, может быть либо диктатурой буржуазии, властью меньшинства над большинством, либо диктатурой пролетариата, властью гигантского большинства над меньшинством. Посему не стоит пугаться страшного слова «диктатура». Если взглянуть на вещи трезво, отбросив все красивые обертки, мы живём при диктатуре. Естественно, её прикрывают буржуазной демократией (самой безобидной формой диктатуры буржуазии), но бывает и такое, что буржуазия плюет на все формальности, перестаёт играть в демократию и встает на скользкую дорожку фашизма (самой уродливой формы диктатуры буржуазии). Говоря «диктатура пролетариата», мы просто называем вещи своими именами, не вводим никого в заблуждение.

«Кто не понял необходимости диктатуры любого революционного класса для его победы, тот ничего не понял в истории революций или ничего не хочет знать в этой области»5.

Мы плавно подошли к самой диктатуре пролетариата. Поэтому стоило бы привести цитату из работы Ленина «Великий почин»:

«Диктатура пролетариата, если перевести это латинское, научное, историко-философское выражение на более простой язык, означает вот что:

Только определенный класс, именно городские и вообще фабрично-заводские, промышленные рабочие (выделено мной — авт.), в состоянии руководить всей массой трудящихся и эксплуатируемых в борьбе за свержение ига капитала, в ходе самого свержения, в борьбе за удержание и укрепление победы, в деле созидания нового, социалистического, общественного строя, во всей борьбе за полное уничтожение классов»6.

Городских и вообще фабрично-заводских рабочих выделил я не случайно. Сегодня находится много людей, считающих, что именно благодаря этим словам определение диктатуры пролетариата, данное Лениным, устарело. Дескать, фабрично-заводских рабочих у нас сегодня мало, следовательно, не могут они быть авангардом, не могут они руководить «всей массой трудящихся и эксплуатируемых». Свято место пусто не бывает, и на замену фабрично-заводским рабочим приходит некий креативный класс или что-то более тривиальное, например, наёмные рабочие.

Говоря о руководящей роли фабрично-заводских рабочих, можно привести пару выдержек из Ленина, а потом разобраться с «устаревшим» определением.

«Во всем народе <…> есть люди, забитые физически, запуганные, люди, забитые нравственно, например, теорией о непротивлении злу насилием, или просто забитые не теорией, а предрассудком, обычаем, рутиной, люди равнодушные, то, что называется обыватели, мещане, которые более способны отстраниться от острой борьбы, пройти мимо или даже спрятаться (как бы тут, в драке-то, не влетело!). Вот почему диктатуру осуществляет не весь народ, а только революционный народ, нисколько не боящийся, однако, всего народа, открывающий всему народу причины своих действий и все подробности их, привлекающий охотно весь народ к участию не только в управлении государством, но и во власти, и к участию в самом устройстве государства»7.

«Ясно, что для полного уничтожения классов надо не только свергнуть эксплуататоров, помещиков и капиталистов, не только отменить их собственность, надо отменить еще и всякую частную собственность на средства производства, надо уничтожить как различие между городом и деревней, так и различие между людьми физического и людьми умственного труда. Это — дело очень долгое. Чтобы его совершить, нужен громадный шаг вперед в развитии производительных сил, надо преодолеть сопротивление (часто пассивное, которое особенно упорно и особенно трудно поддается преодолению) многочисленных остатков мелкого производства, надо преодолеть громадную силу привычки и косности, связанной с этими остатками.»

«Предполагать, что все «трудящиеся» одинаково способны на эту работу, было бы пустейшей фразой или иллюзией допотопного, домарксовского, социалиста. Ибо эта способность не дана сама собой, а вырастает исторически, и вырастает только из материальных условий крупного капиталистического производства. Этой способностью обладает, в начале пути от капитализма к социализму, только пролетариат. Он в состоянии совершить лежащую на нем гигантскую задачу, во-первых, потому, что он самый сильный и самый передовой класс цивилизованных обществ; во-вторых, потому, что в наиболее развитых странах он составляет большинство населения; в-третьих, потому, что в отсталых капиталистических странах, вроде России, большинство населения принадлежит к полупролетариям, т. е. к людям, постоянно часть года проводившим по-пролетарски, постоянно снискивающим себе пропитание, в известной части, работой по найму в капиталистических предприятиях»8.

Чтобы говорить о руководящей роли креативного класса, читать Ленина, наверное, надо по диагонали (или вовсе не читать). Так называемый креативный класс, границы которого сильно размыты, живёт в гораздо лучших условиях, чем фабрично-заводские рабочие, посему он будет бороться за уничтожение классов до тех пор, пока ему этого хочется, в любой удобный момент он может просто отстраниться от этой борьбы. Именно экономические условия толкают фабрично-заводских рабочих на классовую борьбу с буржуазией. Бытие определяет общественное сознание. Мелкобуржуазное бытие интеллигенции, креативного класса (называйте, как угодно) прививает им мелкобуржуазное сознание. Тезис о том, что интеллигенция — авангард всех трудящихся, равносилен тезису о том, что мелкая буржуазия — авангард всех трудящихся. Класс, который не имеет своих определённых интересов, а поэтому вынужденный постоянно примыкать то к буржуазии, то к пролетариату, является, по всей видимости, авангардом класса с чёткими объективными интересами, авангардом пролетариата. Не абсурд ли?

Переходя к наёмным рабочим, можно повторить слова Ленина: «Предполагать, что все «трудящиеся» одинаково способны на эту работу, было бы пустейшей фразой или иллюзией допотопного, домарксовского, социалиста». Так же и тут. Наёмные рабочие — это гораздо более широкая группа людей, вбирающая в себя не только фабрично-заводских и городских рабочих. Более того, пара грузчиков из ближайшего продуктового магазина, не являющиеся частью большого рабочего коллектива, не могут стать авангардом всех трудящихся. Даже условные сознательные два грузчика не могут вести полноценную экономическую борьбу против буржуазии, устраивать забастовки, стачки. Фабрично-заводские рабочие являются авангардом всех трудящихся благодаря производству, в котором они заняты. Это самое производство их воспитывает, дисциплинирует и направляет. Опять же, бытие определяет общественное сознание. Они не от рождения являются авангардом, этот авангард не просто с небес сваливается. Авангардом они являются, в первую очередь, благодаря своему экономическому положению.

Отдельно стоило бы отметить, что хоть фабрично-заводскому пролетариату и предназначена руководящая роль, однако, в управлении государством диктатуры пролетариата будут принимать участие все трудящиеся. Не стоит понимать диктатуру пролетариата раздельно, как два отдельных слова, это научное выражение, которое нельзя разорвать на «диктатуру» и «пролетариат». Власть будет находиться не в руках маленькой группки фабрично-заводских рабочих, а в руках всех трудящихся.

Обратимся к численности фабрично-заводского пролетариата в Латвии. Хотя стоит отметить сразу, что, во-первых, численность не является показателем «авангардности» того или иного класса, а во-вторых, рассчитать точное количество фабрично-заводских рабочих крайне сложно, поэтому цифры, которые будут представлены дальше нельзя считать за истину в последней инстанции. Ссылаясь на расчеты, приведенные в одной из наших статей9, можно с большей долей уверенности к фабрично-заводским рабочим отнести хотя бы людей занятых в обрабатывающей промышленности (предварительно отняв 10%, которые мы примем за администрацию, работающую на предприятии), которые составляют 99 623 человека. Людей, работающих в других предоставленных отраслях производства, включить в фабрично-заводских рабочих сложно. Даже эти 99 623, возможно, не целиком состоят из фабрично-заводских. Однако, как было сказано выше, цифры примерны. Поэтому рассчитаем, что из всех 949 600 экономически активных граждан Латвии примерно 99 623 человека являются фабрично-заводскими рабочими, что составляет примерно, округляя, 10%. Это, оговоримся, в отсталой-то Латвии, где с 1991 года происходит разрушение промышленности, вывоз её за пределы страны.

Сам термин «авангард» пришёл к нам из военного искусства, он обозначает передовой отряд. Авангард вступает в бой первым, но за ним в этот самый бой вступают и остальные отряды, при этом иногда авангард может быть не многочисленным. Такую же ситуацию мы можем видеть и в случае с фабрично-заводскими рабочими. Мы не отстраняем остальных рабочих от классовой борьбы, мы лишь говорим им, что ведёт, направляет их именно авангард, фабрично-заводской пролетариат, потому что именно он в основном более всех страдает от капиталистического гнёта, именно его труд требует высокой ответственности и дисциплинированности, которые крайне ценятся в революционной «борьбе за свержение ига капитала».

К слову, добавим лишь, что авангардом не всегда является только фабрично-заводской пролетариат. Иногда в авангард можно зачислить и других рабочих, имеющих серьёзные коллективы, обладающих высокой сознательностью, опять же, определяющейся условиями труда, экономическими условиями вообще. Однако, из этого не следует, что все наёмные рабочие — авангард.

Резюмируя, мы можем и должны признать, что ленинское определение диктатуры пролетариата не устарело и соответствует действительности. Мы должны также признать, что отрицание единственно-научного ленинского определения диктатуры пролетариата на деле является отрицанием самой диктатуры пролетариата, является самым обыкновенным оппортунизмом, не имеющим ничего общего с марксизмом. Мы также вынуждены принять во внимание, что любая коммунистическая партия, партия рабочего класса обязана признавать диктатуру пролетариата, обязана прописывать её в своей программе и осуществлять её до полного уничтожения классов, до полного коммунизма.

«Между капиталистическим и коммунистическим обществом лежит период революционного превращения первого во второе. Этому периоду соответствует и политический переходный период, и государство этого периода не может быть ничем иным, кроме как революционной диктатурой пролетариата <…> Её (Готской программы — авт.) политические требования не содержат ничего, кроме всем известных демократических перепевов: всеобщее избирательное право, прямое законодательство, народное право, народное ополчение и прочее. Это простой отголосок буржуазной Народной партии, Лиги мира и свободы (выделено мной — авт.)».10

1Ленин В. И. Полн. cобр. cоч., т.33, с. 34
2Маркс К. и Энгельс Ф. Собр. соч., т.28, с.427
3Ленин В. И. Полн. cобр. cоч., т.41, с. 376
4Энегльс Ф. Происхождение семьи, частной собственности и государства.
5Ленин В. И. Полн. cобр. cоч., т.41, с. 369
6Ленин В. И. Полн. cобр. cоч., т.39, с. 14
7Ленин В. И. Полн. cобр. cоч., т.41, с. 383
8Ленин В. И. Полн. cобр. cоч., т.39, с. 15—16
9Есть ли в Латвии рабочий класс?
10Маркс К. и Энгельс Ф. Собр. соч., т.19, с. 27

ru_RUРусский
lvLatviešu valoda ru_RUРусский